Май 1998 год

Ренди Андервуд извинилась перед присяжными.

— Я работаю по ночам, — объяснила она, — но никто не стал бы будить вас всех ночью, когда я мыслю наиболее четко. — Она только что вернулась после суточного дежурства в больнице, где работала медсестрой в реанимации. — Одерните меня, если я буду заговариваться, — пошутила она. — А если попытаюсь кого-то интубировать ручкой, ударьте по рукам.

Джордан улыбнулся.

— Мы невероятно ценим, миссис Андервуд, ваше присутствие в зале суда.

— В таком случае, как насчет того, чтобы дать мне немного поспать?

Медсестра была крупной женщиной, на ней все еще была униформа с мелким узором — зелеными снежинками. Джордан уже установил для протокола ее Май 1998 год личность и род занятий.

— Миссис Андервуд, — продолжал он, — вы дежурили в ночь на седьмое ноября, когда в «Бейнбридж мемориал» в реанимацию поступила Эмили Голд?

— Да.

— Вы помните ее?

— Да. Она была совсем юной — таких всегда ужаснее всего видеть. Вокруг нее все суетились — у нее останавливалось сердце, когда ее привезли, жить ей оставалось считаные секунды, и ее доставили в операционную, а потом констатировали смерть по прибытии.

— Понятно. Что было дальше?

— Стандартная процедура: кто-то должен опознать тело, прежде чем его отправят в морг. Нам сказали, что родители уже едут в больницу. Поэтому я стала ее мыть.

— Мыть?

— Обычная процедура, — объяснила она Май 1998 год. — Особенно, когда много крови. Родственникам намного тяжелее видеть погибших в крови. Я вытерла ей руки и лицо. Никто не просил не трогать тело.

— Что вы имеете в виду?

— В полицейском расследовании улика есть улика, а тело является уликой. Но полицейские, которые доставили девушку, сказали, что произошло самоубийство. Никто из полиции не приказывал относиться к произошедшему как-то иначе; никто не проводил экспертиз и тому подобное.

— Вы как-то по-особенному вымыли ей руки?

— Да. Я помню, на ней было красивое золотое кольцо — один из «кельтских узлов». Понимаете, о чем я?

— И когда вы вышли из палаты?

— Когда Май 1998 год вошел отец опознавать тело, — ответила она.

Джордан улыбнулся свидетельнице.

— Благодарю, больше вопросов не имею.

Как Джордан и предполагал, Барри Делани отказалась проводить перекрестный допрос свидетеля. Что она могла спросить у медсестры, чтобы при этом не поставить своего главного свидетеля, детектива Маррон, в глупое положение? Поэтому Джордан вызвал в качестве свидетеля доктора Линвуда Карпагяна. Глядя на врача, адвокат подумал, что должен Селене десяток роз за то, что она откопала такого свидетеля.

Присяжные не могли отвести от свидетеля глаз. Доктор Карпагян напоминал Кэри Гранта в его лучшие годы: вьющиеся на висках посеребренные сединой волосы, руки с безупречным маникюром, которым можно было доверить свою Май 1998 год душу, не говоря уже о более материальных вещах. Он непринужденно устроился на месте свидетеля как человек, привыкший быть в центре внимания.

— Ваша честь, позвольте к вам подойти, — обратилась Барри к судье.

Пакетт жестом подозвал представителей сторон. Джордан удивленно приподнял бровь, ожидая, что скажет Барри.

— Обвинение подает апелляцию и продолжает возражать против допроса этого свидетеля.



— Мисс Делани, — ответил судья Пакетт, — я уже вынес решение по этому вопросу в вашем досудебном ходатайстве.

Когда Барри вернулась на место, Джордан перечислил все регалии доктора Карпагяна, чем еще больше впечатлил присяжных.

— Доктор, со сколькими подростками вам пришлось работать? — спросил адвокат.

— С тысячами, — ответил Май 1998 год врач, — и я не преувеличиваю.

— И сколько из них были склонны к суициду?

— Я консультировал более четырехсот подростков с суицидальными наклонностями. Разумеется, не считая остальных подростков со склонностью к суициду, чьи краткие биографии приведены в трех опубликованных мною книгах по данной теме.

— Значит, вы публиковали свои наблюдения?

— Да. Кроме книг, у меня есть труды, опубликованные в журналах «Консультативная и клиническая психология» и «Детская психиатрия».

— Поскольку мы не настолько хорошо знакомы с феноменом подростковых самоубийств, не могли бы вы в общих чертах нам его описать?

— Разумеется. Подростковый суицид — тревожная эпидемия, которая с каждым годом охватывает все большее число детей. Самоубийством Май 1998 год подросток заявляет одновременно о силе и отчаянии. Больше всего подростки нуждаются в том, чтобы их воспринимали всерьез. Мир подростка вращается вокруг него самого. Теперь представьте встревоженного подростка, у которого возникла проблема. Родители от него отмахиваются, потому что не хотят видеть, что их ребенок расстроен, либо у них просто нет времени, чтобы его выслушать. В ответ подросток думает: «Ах так! Что ж, смотрите, на что я способен!» — и убивает себя. Он не думает о смерти. Он считает самоубийство способом решения проблемы, способом прекратить боль и сказать: «Ну что, съели?» — всем сразу.

— Существуют ли цифры, показывающие, у кого срывы Май 1998 год случаются чаще, — у мальчиков или девочек?

— Случаев суицида среди девочек в три раза больше, но попытки мальчиков намного чаще достигают цели.

— Правда? — Джордан изобразил притворное удивление. На самом деле на прошлой неделе они несколько часов оттачивали этот допрос, и сейчас доктор Карпагян не сказал ничего такого, что удивило бы адвоката. — Почему?

— Когда девочки пытаются покончить с собой, они часто избирают менее действенные способы. Например, таблетки, отравление газом — оба способа требуют длительного периода времени, чтобы сработать. Потерпевших часто обнаруживают еще живых и отвозят в больницу. Иногда они режут вены, но многие режут лезвием поперек запястья, не понимая, что можно умереть гораздо быстрее, сделав Май 1998 год разрез вертикально, вдоль артерии. С другой стороны, — продолжал он, — мальчики предпочитают воспользоваться пистолетами или повеситься. Оба способы достаточно быстрые, и смерть наступает до того, как кто-нибудь успевает прийти на помощь.

— Понятно, — кивнул Джордан. — Существует ли определенный тип подростка, который больше других склонен к самоубийству?

— Это-то и поразительно, — ответил доктор Карпагян, и в его глазах вспыхнул огонек настоящего ученого. — Дети из бедных семей так же склонны к суициду, как и дети из богатых. Не существует никакого социо-экономического образа суицидального подростка.

— Можно ли по их необычному поведению сказать: «Ого, а этот малый собирается свести счеты с жизнью Май 1998 год!»

— Депрессия, — тут же ответил Карпагян. — Она может продолжаться несколько лет, а может все произойти довольно быстро — всего пара месяцев. Часто некое определенное событие — в дополнение к депрессии — является последней каплей, переполняющей чашу терпения и приводящей непосредственно к суициду.

— Это депрессивное состояние заметно окружающим подростка людям?

— Понимаете ли, мистер Макфи, в этом заключается одна из проблем. Депрессия может иметь различные проявления. Ее не всегда замечают друзья или родные. Существуют определенные признаки, которые распознает любой психолог и от которых нельзя отмахнуться. Однако некоторые подростки не проявляют ни одного из этих признаков, другие проявляют все сразу.

— Что это за признаки, доктор?

— Иногда мы Май 1998 год замечаем озабоченность смертью. Или изменение в привычках — как в еде, так и во сне. Непослушание. Попытки отгородиться от людей или прямое бегство. Некоторые подростки с суицидальными наклонностями упорно скучают, им тяжело сосредоточиться. Могут появиться признаки злоупотребления наркотиками или алкоголем, падает успеваемость. Они могут перестать обращать внимание на свой внешний вид, проявлять изменения в характере или психоматические заболевания. Я встречал детей, которые раздавали свои ценные вещи или шутили на тему того, что сведут счеты с жизнью. Но, как я уже сказал, бывает, что эти признаки не заметны.

— Вы описали совершенно обычного, на мой взгляд, подростка, — возразил Джордан.

— Вот Май 1998 год именно! — согласился психолог. — Поэтому так трудно диагностировать склонность к самоубийству.

Джордан взял документы: медицинские справки о состоянии здоровья Эмили Голд, записи бесед с ее соседями, подругами, родителями, которые проводили как полиция, так и Селена.

— Доктор, вы успели ознакомиться с данными на Эмили Голд?

— Да.

— Что о ней говорят ее друзья и родители?

— Родители, скорее всего, понятия не имели о ее депрессии. Как и ее подруги. Ее учительница живописи говорила о том, что работы Эмили стали очень мрачными. Мне кажется, читая между строк, что Эмили за несколько недель перед смертью стала замыкаться. Она очень много времени проводила с Крисом, что указывает на Май 1998 год суицидальный уговор.

— Суицидальный уговор. Какой смысл вы вкладываете в эти слова?

— Две и более смертей, совершенных одновременно. Для взрослых людей мысль, что другой человек обладает достаточным влиянием, чтобы заставить вас расстаться с жизнью, кажется странной. — Он печально улыбнулся присяжным. — Многие из вас забыли — возможно, по веским причинам, — каково быть шестнадцати-семнадцатилетним подростком, насколько важно иметь рядом понимающего человека, который бы восхищался тобой. Вы выросли, все в жизни стало более относительным. Но в подростковом возрасте подобные близкие отношения становятся всепоглощающими. Вы настолько крепко связаны со своим вторым «я», что носите одинаковую одежду, слушаете одинаковую музыку, одинаково развлекаетесь и Май 1998 год думаете одинаково. Стоит только одному подростку задуматься о самоубийстве, как второй по различным психологическим причинам полагает, что это отличная идея. — Доктор Карпагян взглянул на Криса, как будто оценивая его. — Подростки, решившие вместе свести счеты с жизнью, обычно чрезвычайно близки. Но как только принято решение убить себя, и без того маленький мирок становится просто крошечным. Они доверяют исключительно друг другу. Все становится пустым, кроме одного, главного — суицида: подготовки и самого события. Они намерены вместе заявить о себе людям по ту сторону их крошечного мирка, людям, которые их не понимают.

— Доктор Карпагян, исходя из характеристики Эмили, была она склонна к суициду Май 1998 год?

— Без личной беседы, единственное, что я могу сказать: вполне вероятно, что она была слишком угнетена и могла решиться на самоубийство.

Джордан кивнул.

— Вы утверждаете, что в ее характеристиках не обязательно что-то должно казаться подозрительным? Что девочка, похожая на обычного подростка, возможно, чуть более замкнутая, может быть склонна к самоубийству?

— Раньше такое случалось, — признался доктор Карпагян.

— Понятно. — Адвокат вернулся к своим записям. — Вам удалось ознакомиться с характеристикой Криса?

Именно Джордан настоял, чтобы Селена собрала характеристики на Криса, как они были собраны на Эмили, поговорила с его родителями и друзьями. Уже зная, хотя и вопреки собственному желанию, что Крис никогда не был Май 1998 год склонен к суициду, позволить ему пообщаться с психологом тет-а-тет, а потом вызвать психолога в качестве свидетеля и заставить поклясться, что он будет говорить одну лишь правду… Нет, подобный план не годился.

— Я просмотрел ее. И самое важное, что я заметил: больше всего Криса Харта интересовала Эмили Голд. Я работаю психологом намного дольше, чем стал специалистом в вопросах подросткового суицида. В психологии существует определенный термин для отношений, которые за годы сложились между Крисом и Эмили.

— И что это за термин?

— Слияние. — Он улыбнулся присяжным. — Совсем как в физике. Он означает, что две личности настолько тесно связаны Май 1998 год между собой, что возникает совершенно новая личность, а две отдельные просто перестают существовать.

Джордан удивленно приподнял бровь.

— Повторите для меня еще раз, я не понял.

— Говоря доступным языком, — ответил Карпагян, — это означает, что разум Криса и Эмили, их личности оказались связаны настолько, что на самом деле между ними не было различия. Они так тесно срослись, что не могли существовать друг без друга. Что бы ни случилось с одним, оно отражалось на другом. В случае смерти одного из них, второй, говоря буквально, не смог бы продолжать жить. — Он посмотрел на Джордана. — Так более доходчиво?

— Доходчиво — да, — сказал Джордан. — Но Май 1998 год поверить тяжело.

Доктор Карпагян улыбнулся.

— Мои поздравления, мистер Макфи. Это всего лишь свидетельствует о вашем психическом здоровье.

Джордан улыбнулся.

— Не уверен, что мисс Делани согласится, сэр, но я вам благодарен.

Присяжные за его спиной засмеялись.

— На ваш профессиональный взгляд, доктор Карпагян, какие выводы можно сделать о Крисе Харте и Эмили Голд?

— Я полагаю, что именно Эмили была по каким-либо причинам склонна к суициду. И, что важно, мы можем никогда не узнать истинных причин. Но что-то ее угнетало, и смерть показалась единственным выходом. Она обратилась к Крису, к самому близкому для себя человеку, и сказала, что хочет покончить с Май 1998 год собой. Но как только она доверила ему свою тайну, Крис понял, что если Эмили умрет, то жизнь потеряет для него смысл.

Джордан пристально взглянул на присяжных.

— Исходя из ваших слов, причины для самоубийства у Эмили и Криса были разные?

— Да. Вполне вероятно, что уже сам факт того, что Эмили хочет свести счеты с жизнью, заставил Криса пойти на суицидальный уговор.

Джордан на секунду прикрыл глаза. Для него самое трудное было заставить присяжных хотя бы поверить в то, что двое подростков вместе решились на такой чудовищный поступок. Отличный доктор — спасибо тебе, Господи, или тебе, Селена, что нашла его! — похоже, сделал невозможное.

— И Май 1998 год последний вопрос, — произнес Джордан. — Эмили купила очень дорогой подарок за несколько месяцев до самоубийства. Как вы прокомментируете подобное поведение?

— Это мог быть подарок на память, — сказал доктор Карпагян, — который она хотела оставить после себя человеку, чтобы ее не забывали.

— Получается, что Эмили купила этот подарок, чтобы дать миру знать, что она хочет свести счеты с жизнью?

— Протестую! Защита подсказывает ответ! — воскликнула Барри.

— Ваше честь, это очень важно, — возразил Джордан.

— В таком случае перефразируйте, мистер Макфи.

Джордан повернулся к доктору.

— На ваш профессиональный взгляд, зачем Эмили покупала такой дорогой подарок, как часы, если была склонна к самоубийству?

— Я бы Май 1998 год сказал, — задумчиво ответил психолог, — что Эмили купила эти часы до того, как решилась убить себя и вовлечь Криса в суицидальный уговор. Возможно, подарок и дорог, но не это главное. — Он грустно усмехнулся адвокату. — Когда решаешься на самоубийство, последнее, о чем думаешь, — вернуть деньги.

— Благодарю, — закончил свой допрос Джордан и сел.

У Барри голова шла кругом. Ей необходимо было выставить этого специалиста идиотом, а она совершенно не разбиралась в психологии.

— Что ж, доктор, — храбро начала она, — вы ознакомились с характеристиками Эмили. И вы также упомянули много характерных черт, которые иногда демонстрируют подростки, склонные к суициду. — Она взяла свой исписанный блокнот Май 1998 год. — Во-первых, бессонница.

— Да.

— Вы заметили это в характеристиках Эмили?

— Нет.

— Вы заметили необъяснимые изменения в пристрастиях к еде?

— Нет.

— Эмили выказывала непослушание?

— Насколько я мог увидеть, нет.

— Может быть, убегала?

— Нет.

— Была зациклена на смерти?

— Не открыто.

— Она казалась скучающей, не способной сосредоточиться?

— Нет.

— Она злоупотребляла наркотиками или алкоголем?

— Нет.

— Пропускала уроки?

— Нет.

— Не обращала внимания на свой внешний вид?

— Нет.

— Страдала психоматическими заболеваниями?

— Нет.

— Шутила о самоубийстве?

— По всей видимости, нет.

— Следовательно, единственное, что заставило вас предположить, что Эмили могла быть склонна к самоубийству, — это ее некая замкнутость и плохое настроение. Разве это не обычное поведение Май 1998 год для девяноста девяти процентов женщин, по крайней мере, раз в месяц?

Доктор Карпагян улыбнулся.

— Обвинению виднее.

— Значит, существует вероятность того, что Эмили, поскольку она не проявляла ни один из перечисленных признаков, не была склонна к самоубийству?

— Возможно, — согласился психолог.

— А те несколько признаков, которые Эмили проявляла, могут свидетельствовать о нормальном поведении для подростка?

— Да, часто они себя так и ведут.

— Отлично. Вы основывались на характеристиках Эмили, верно?

— Да.

— Кто их собрал?

— Насколько я понял, детектив со стороны защиты, мисс Дамаскус. Характеристики основывались на беседах, проводимых ею самой или обвинением с подругами и родителями данного подростка.

— По вашим собственным словам, Крис Харт Май 1998 год был самым близким человеком для Эмили Голд. Его характеристика в деле была?

— Нет. С ним не беседовали.

— Но разве не с ним Эмили больше всего проводила времени в последние недели?

— Да.

— Следовательно, он мог бы подтвердить, демонстрировала ли Эмили только что перечисленные нами признаки? Он, скорее всего, видел больше остальных.

— Согласен.

— Однако вы не побеседовали с ним, хотя он явно стал бы самым лучшим источником информации.

— Мы пытались выносить суждения без вмешательства Криса, чтобы оставаться совершенно непредвзятыми.

— Вопрос был в другом, доктор. Вопрос звучал так: «Вы беседовали с Крисом Хартом?»

— Нет, не беседовал.

— Вы не беседовали с Май 1998 год Крисом Хартом. Он жив и может говорить, тем не менее вы даже не стали с ним разговаривать, хотя он оставался главным свидетелем поведения Эмили перед смертью. Частичкой самой Эмили, как вы выразились. — Барри буквально пронзила свидетеля взглядом. — А Эмили ведь уже не спросишь, верно?

Ким Кенли для дачи свидетельских показаний явилась в суд в платье «варенка» без воротника и с рукавами колоколом в сотне следов от детских рук.

— Не очень-то подходящий наряд, — сказала она приставу, который провел ее к месту для дачи показаний. — Это малыши в садике вымазали.

Джордан перечислил ее дипломы, а потом спросил, откуда мисс Кенли знает Май 1998 год Эмили Голд.

— Я преподавала у нее живопись в старших классах, — ответила она. — Эмили была невероятно талантлива. Вы должны понять, что как учитель, преподающий спецпредмет, за день я вижу до пятисот учеников. Бóльшая часть заходит в класс и оставляет после себя беспорядок. По пальцам руки можно пересчитать тех, кто действительно умеет рисовать и искренне интересуется предметом. Может быть, у одного-двоих даже есть талант. Но Эмили была ярчайшим бриллиантом. Такие встречаются раз в десять лет: ученик, который не только любит живопись, но и знает, как применить свои способности самым лучшим образом.

— Похоже, она была уникальной.

— Талантливой, — подтвердила Май 1998 год Кис. — И прилежной. Она все свободное время проводила в изостудии. У нее был даже собственный мольберт в уголке.

Джордан взял полотна, которые внес в зал суда пристав, когда вводил мисс Кенли.

— У меня есть несколько картин, которые я хотел бы приобщить в качестве улик, — сказал адвокат. Он подождал, пока их посмотрит Барри, и обратился к свидетельнице: — Вы не могли бы их прокомментировать?

— Разумеется. Мальчика с леденцом на палочке она написала в девятом классе. В десятом — мать и дитя. Как вы видите, работа более зрелая, особенно относительно лица. Больше правдоподобия. И образы более объемные. Третья работа… Ну, понятно, что это портрет Криса.

— Криса Май 1998 год Харта?

Ким Кенли улыбнулась.

— А разве не видно, мистер Макфи?

— Я-то вижу, но скажите для протокола судебного заседания, — ответил он.

— В таком случае, для протокола. Портрет Криса Харта. Эмили удалось ухватить выражение лица натурщика, равно как и реалистично передать черты его лица. Откровенно говоря, работы Эмили всегда мне немного напоминали Мэри Кассат.

— Сейчас я недопонял. Кто такая Мэри Кассат? — решил уточнить Джордан.

— Известная американская художница-импрессионист девятнадцатого века. Она часто использовала в качестве сюжетов для своих картин матерей и детей. Эмили поступала так же и частенько демонстрировала такое же, как и Кассат, внимание к деталям Май 1998 год и передаче эмоций.

— Благодарю вас, — произнес Джордан. — Следовательно, талант Эмили развивался от года к году?

— По правде говоря, да. Даже в начальных ее работах был виден немалый потенциал. А примерно с десятого по двенадцатый классы я стала замечать, что она не просто передает свое впечатление о предмете, а пытается раскрыть на картине его истинную суть.Такое редко встретишь у художника-любителя, мистер Макфи. Это некое мерило изысканности.

— Вы заметили какие-либо изменения в манере письма Эмили?

— Откровенно признаться, да. Осенью она работала над картиной, которая коренным образом отличалась от ее обычных работ и по-настоящему меня удивила.

Джордан достал последнюю картину Май 1998 год, которая была включена в дело в качестве улики. Череп произвольной формы, с грозовыми тучами вместо глазниц и вывалившимся языком. Присяжные уставились на картину. Одна женщина прикрыла ладонью рот и прошептала: «Боже!»

— Именно так я и подумала, — кивнула в сторону присяжной Ким Кенли. — Как видите, здесь реализмом уже и не пахнет. Настоящий сюр.

— Сюр? — повторил Джордан. — Не могли бы вы объяснить значение этого слова?

— Все видели картины в стиле сюрреализма. Дали, Магритт… — Заметив непонимающий взгляд Джордана, она вздохнула. — Дали. Художник, который написал мягкие часы.

— Понятно.

Он быстрым взглядом окинул присяжных. Как и любая группа людей, выбранная наугад в округе Графтон, они Май 1998 год представляли собой единство противоположностей. Профессор экономики из Дартмута сидел рядом с мужчиной, который (Джордан готов был поспорить) никогда не покидал свою ферму в Оксфорде. Профессор из Дартмута явно скучал — по-видимому, изначально знал, кто такой Дали. Фермер что-то записывал в своем блокноте.

— Мисс Кенли, когда Эмили это нарисовала?

— Она начала в конце сентября. Работа еще не было закончена, когда она… умерла.

— Не закончена. Но она подписана.

— Да. — Учительница живописи нахмурилась. — И название есть. По всей видимости, Эмили считала, что вот-вот ее закончит.

— Вы не могли бы сказать, как Эмили назвала картину?

Длинный красный ноготь Ким Кенли навис Май 1998 год над линией черепа, опустился к широкому языку, проглядывающим в глазницах облакам и указал на слово рядом с подписью автора.

— Вот название, — сказала она. — «Автопортрет».

Минуту Барри Делани, подперев кулаком подбородок, пристально разглядывала картину. Потом вздохнула и встала.

— Я не очень-то понимаю, что тут нарисовано, — призналась она Ким Кенли. — А вы?

— Я не специалист… — начала Ким.

— Нет? — вмешалась Барри. — Но остальные уверены, что защита нашла настоящего специалиста. Интересно, вы как учитель Эмили задавали ей вопрос, почему она нарисовала такую… тревожную картину?

— Я отметила, что эта работа в корне отличается от ее обычных картин. Эмили ответила, что тогда ей хотелось Май 1998 год изобразить именно это.

Барри принялась расхаживать перед свидетельской трибуной.

— Для художников необычно пробовать различные стили, техники?

— Не такая уж это редкость.

— Эмили пыталась заниматься скульптурой?

— Один раз, недолго, в десятом классе.

— Гончарным ремеслом?

— Немного.

Барри ободряюще кивнула.

— А акварель?

— Да. Но Эмили предпочитала масло.

— Но время от времени Эмили писала картины в не свойственной ей манере?

— Разумеется.

Барри медленно подошла к картине с черепом.

— Мисс Кенли, когда Эмили впервые попробовала писать акварелью, вы заметили какие-либо изменения в ее поведении?

— Нет.

— Когда занялась скульптурой, вы заметили какие-либо изменения в ее поведении?

— Нет.

Барри подняла портрет с Май 1998 год черепом.

— Мисс Кенли, когда Эмили писала эту картину, она вела себя как-то необычно? Вы что-то заметили?

— Нет.

— Больше вопросов не имею, — закончила допрос Барри и положила картину на столик для улик лицом вниз.

В коридоре здания суда стоял длинный ряд стульев, которые были поставлены таким образом, как будто связывали два зала судебных заседаний. В любой день на стульях теснились спешащие адвокаты, люди, ждущие предъявления обвинения, свидетели, которым было запрещено разговаривать друг с другом. В течение двух предыдущих дней Майкл сидел в конце коридора рядом с Мэлани. В противоположном сидела Гас. Но сегодня впервые Мэлани было разрешено присутствовать в зале Май 1998 год суда, поскольку показания она уже дала. Гас заняла свое обычное место, отчаянно пытаясь делать вид, что читает газету и не замечает, как в здание суда вошел Майкл.

Когда он опустился на стул рядом с ней, она сложила газету.

— Не стóит, — произнесла она.

— Что не стóит?

— Сюда садиться.

— Почему? Пока мы не обсуждаем вопросы, имеющие отношение к делу, никто не запрещает.

Гас закрыла глаза.

— Майкл, одно то, что оба мы дышим воздухом в одной комнате, имеет отношение к делу. Только потому, что ты — это ты, а я — это я.

— Ты видела Криса?

— Нет. Сегодня вечером пойду на свидание Май 1998 год, — повернулась к нему Гас. И после раздумий: — А ты?

— Я думаю, это было бы неправильно, особенно если сегодня меня вызовут давать показания.

Гас едва заметно улыбнулась.

— У тебя странное представление о моральных принципах.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что. Ты уже свидетель со стороны защиты. Крис хотел бы лично поблагодарить тебя за это.

— Вот именно. Я свидетель со стороны защиты. И сегодня, скорее всего, я пойду и напьюсь, чтобы забыть весь этот кошмар.

Гас полуобернулась к нему.

— Не надо, — сказала она, кладя руку ему на плечо.

Они оба уставились на эту руку, от которой исходил Май 1998 год жар. Майкл прикрыл ее ладонью.

— Может быть, пойдем вместе со мной? — предложил он.

Гас покачала головой.

— Мне нужно в тюрьму, — мягко отказалась она. — К Крису.

Майкл отвернулся.

— Ты права, — спокойно произнес он. — Всегда следует поступать во благо детей.

Он поднялся и пошел по коридору.

— Мисс Вернон, — обратился Джордан к свидетельнице, — вы специалист по арт-терапии.

— Да.

— Не могли бы вы объяснить нам, что это такое? — ободряюще улыбнулся Джордан. — Здесь, в Нью-Гемпшире, с арт-терапевтом не часто встретишься.

На самом деле Сандра Вернон прилетела из Беркли. У нее был калифорнийский загар, короткие платиновые волосы и степень кандидата наук по психологии Калифорнийского университета Май 1998 год в Лос-Анджелесе.

— Мы занимаемся психическим здоровьем человека. К нам часто обращаются, и мы просим пациента нарисовать определенный предмет, например дом, дерево или человека. Основываясь на этих рисунках, на манере, в которой они выполнены, мы можем делать выводы о его психическом здоровье.

— Невероятно! — воскликнул искренне пораженный Джордан. — Вы можете, глядя на черточки и палочки, сказать, что происходит в мозгу другого человека?

— Несомненно. Работая с малышами, которые еще не умеют выразить происходящее с ними словами, по их рисункам мы видим, не подвергаются ли они сексуальному или физическому насилию. И тому подобные вещи.

— С подростками вам приходилось работать Май 1998 год?

— Иногда.

Джордан встал за спиной у Криса и намеренно положил руку ему на плечо.

— А с подростками, находящимися в глубокой депрессии и подумывающими о самоубийстве, работать приходилось?

— Да.

— Вы можете, глядя на рисунок подростка, увидеть намеки на сексуальное насилие или суицидальные наклонности?

— Да, — заверила Сандра. — Рисунки отражают скрытые чувства, которые подавляются. Которые являются слишком болезненной темой, чтобы каким-то другим способом это могло всплыть на поверхность.

— Следовательно, к вам может прийти ребенок, в чьем поведении не заметны аномалии, а вы посмотрите на его рисунки и сможете сказать, тревожит ли его что-то в жизни?

— Определенно.

Джордан подошел к столу с уликами Май 1998 год и взял рисунок Эмили, который она сделала в десятом классе, где были изображены мать и дитя.

— Не могли бы вы обрисовать психологическое состояние человека, нарисовавшего это?

Сандра достала из кармана очки в тонкой оправе и водрузила их на нос.

— Это рисунок эмоционально стабильного, уравновешенного человека. Как видно, лицо и руки пропорциональны, рисунок вполне реалистичен, ничто не кажется необычным или преувеличенным, использованы яркие краски.

— Спасибо. А как насчет этого? — спросил Джордан, беря портрет с черепом.

Сандра Вернон удивленно приподняла брови.

— Это совершенно другой случай, — заявила она.

— Вы можете нам объяснить, что вы видите на этом рисунке?

— Конечно. Начнем с черепа. Череп Май 1998 год сразу же говорит мне, что человек, вероятнее всего, поглощен приближающейся смертью. Но еще больше скажет смешение красного и черного цвета на заднем фоне — свидетельство о суицидальных мыслях, зафиксированное во многих трудах по психологии. А также это грозовое небо. Часто мы видим, что люди рисуют тучи или дождь, когда встревожены или подумывают о самоубийстве. Но еще более тревожный знак — то, что художник нарисовал тучи там, где должны быть глаза. Глаза символизируют мысли человека. Я бы сказала, что решение художника нарисовать сгущающиеся грозовые тучи в глазницах настойчиво свидетельствует о том, что его неотступно преследуют мысли о самоубийстве. — Она Май 1998 год перегнулась через свидетельскую трибуну. — Можно… можно поднести рисунок поближе?

Джордан подошел с картиной к свидетелю и поставил ее на трибуну, загородив Сандру от судьи.

— Откровенно говоря, очень тревожат некоторые детали на картине. Рисунок выполнен в стиле сюрреализма…

— А это имеет значение?

— Сам стиль нет. Но то, как расположены предметы на картине, имеет. Видите, хотя изображен голый череп, но вокруг глазниц длинные, хорошо прорисованные ресницы, а изо рта свисает вполне реалистичный язык. Подобные вещи — предупреждающие звоночки о сексуальном насилии.

— Сексуальном насилии?

— Да. Жертвы сексуального насилия сосредоточивают внимание на языках, ресницах и предметах клинообразной формы. А также на ремнях. — Она задумчиво посмотрела Май 1998 год на картину. — И череп парит в небе. Обычно, когда мы видим, что человек рисует парящие образы, например тело без рук и головы, это указывает на то, что он не может контролировать собственную жизнь. Он, так сказать, не стоит твердо на земле, поэтому не может уйти от того, что его беспокоит.

Джордан положил картину назад на стол с уликами.

— Мисс Вернон, если бы вы увидели подобный рисунок у себя на приеме, что бы вы порекомендовали художнику?

Сандра Вернон покачала головой.

— Меня бы обеспокоило душевное здоровье художника, в особенности проявление депрессивного состояния и даже суицидальных наклонностей. Я бы посоветовала обратиться к Май 1998 год психотерапевту.

Мэлани заерзала на стуле. После того как она дала показания, ей впервые было разрешено присутствовать в зале суда. И эта женщина из Беркли, чьи показания она жаждала услышать, расстроила ее больше всего.

«Языки… Ресницы… Клинообразные предметы… Предупреждающие звоночки… Сексуальное насилие…»

Она сцепила руки на коленях и отчетливо вспомнила, как сжимала в руках дневник Эмили, который обнаружила за изгрызенной панелью шкафа. Дневник, который она сожгла.

Дневник, который она прочла от начала до конца.

Мэлани протиснулась мимо сидящих в ее ряду людей и, спотыкаясь, поспешила прочь из зала суда. Мимо Гас Харт и своего мужа, мимо сотни других людей Май 1998 год, пока не добежала до туалета, где ее стошнило прямо на пол.

— Мисс Вернон, вы посещали художественную школу?

— Да, — усмехнулась Сандра, глядя на прокурора. — Давным-давно, еще в эпоху динозавров.

Барри даже не улыбнулась.

— Правда ли, что, когда собираешься поступать в художественную школу, необходимо с заявлением прислать пятнадцать-двадцать фотографий со своими работами?

— Правда.

— Можно ли считать этот рисунок альтернативным стилем, которым художник демонстрирует спектр своих возможностей для художественной школы?

— Откровенно говоря, школы предпочитают, чтобы художник не менял манеру.

— Но такое возможно, мисс Вернон?

— Да.

Барри подошла к столу и достала из своего портфеля два маленьких пластмассовых квадратика.

— Я бы хотела приобщить это Май 1998 год к доказательствам, — сказала она, кладя два компакт-диска на стол для улик, чтобы им присвоили номера. — Мисс Вернон, это диски, которые изъяли из спальни Эмили Голд. Вы можете нам их описать?

Арт-терапевт взяла протянутые ей прокурором диски.

— Один «Грейтфул Дед»[13], — прочла она. — Должна сказать, очень мощный альбом.

— Что вы видите на обложке?

— Череп, парящий на психоделическом фоне.

— А второй? — спросила Барри.

— Это «Роллинг Стоунз». На обложке рот с высунутым языком.

— Вы встречали подростков, которые копировали какой-то важный для них рисунок, мисс Вернон?

— Да, с подобным сталкиваешься довольно часто. Такова природа подросткового периода.

— Следовательно, вполне Май 1998 год вероятно, что человек, изобразивший череп, всего лишь скопировал детали с обложки своего любимого компакт-диска?

— Вполне возможно.

— Благодарю, — сказала Барри и забрала диски. — Вы также утверждали, что обеспокоены некоторыми деталями на картине. Вы можете сослаться на определенный источник, где было бы четко сказано, что тучи свидетельствуют о самоубийстве?

— Нет. Такого источника нет, это результат наблюдения за работами детей.

— Не могли бы вы назвать источник, где было бы сказано, что высунутый изо рта язык свидетельствует о сексуальном насилии?

— Опять-таки, это компиляция разных случаев.

— Следовательно, вы не можете безапелляционно утверждать, что наличие красного и черного цвета свидетельствует о том, что человек хочет себя Май 1998 год убить?

— Нет, конечно. Но в девяноста процентах случаев, где на рисунках присутствовали красный и черный цвет, как на этом, мы обнаруживали склонность к самоубийству.

Барри улыбнулась.

— Как, интересно, вы прокомментируете это?

Она достала плакат и протянула его Сандре Вернон.

— Протестую! — тут же воскликнул Джордан, подходя к судье. — Что это, скажите на милость, такое? — поинтересовался он у Барри. — И какое это имеет отношение к нашему делу?

— Бросьте, Джордан. Это же Магритт. Я знаю, что вы полный профан в живописи, но даже вы в состоянии понять, куда я клоню.

Джордан повернулся к судье.

— Если бы я знал, что она приволочет Май 1998 год сюда этого Магритта, я бы больше узнал о живописи.

— Да бросьте! Мне это только вчера вечером пришло в голову. Предоставьте мне немного свободы действий.

— Если обвинение поставит это на трибуну, — заявил Джордан, — я тоже потребую развязать мне руки. Мне нужно время, чтобы узнать больше о Магритте.

Барри ласково улыбнулась.

— При том, как вы разбираетесь в искусстве, вашему подзащитному стукнет семьдесят, пока вы будете изучать живопись.

— Мне необходимо время, чтобы ознакомиться с творчеством Магритта, — повторил Джордан. — Может быть, он лечился у этого чертова Фрейда.

— Я разрешаю, — сказал Пакетт.

— Что? — хором спросили Барри и Джордан.

— Я разрешаю приобщить эту улику, — повторил судья Май 1998 год. — Джордан, защита сама вызвала специалиста по живописи. Пусть Барри отточит на нем свои зубки.

Джордан вернулся на место, а Барри показала репродукцию Магритта свидетелю.

— Вы узнаете картину?

— Разумеется, это Магритт.

— Магритт?

— Бельгийский художник, — объяснила Сандра. — Он написал несколько вариантов именно этой работы.

Она указала на изображение силуэта мужчины, чей классический котелок был наполнен тучами.

— Вы не находите общее между этой репродукцией и картиной, которую вас просил прокомментировать мистер Макфи?

— Нахожу, разумеется. Здесь тоже изображены тучи, хотя у Магритта не такие грозовые, и заполняют они не только глаза, но и всю голову. — Сандра улыбнулась. — Вам, похоже, нравится Магритт Май 1998 год.

— Кое-кому определенно нравится, — пробормотал Джордан.

— Магритт обращался к психотерапевту? — спросила Барри.

— Не знаю.

— Он обратился к нему, когда написал вот эту картину?

— Понятия не имею.

— Он находился в депрессии, когда это писал?

— Не могу сказать.

Барри озадаченно повернулась к присяжным.

— Значит, по-вашему выходит, что арт-терапия — не решающий аргумент. Вы не можете, глядя на картину, без всякого сомнения сказать, что человек, правдоподобно изобразивший язык, подвергался сексуальному насилию. Или человек, нарисовавший вместо глаз тучи, склонен к самоубийству. Не так ли, мисс Вернон?

— Нет, — признала терапевт.

— У меня еще один вопрос, — продолжала Барри. — В арт-терапии вы даете задания Май 1998 год детям или подросткам, верно?

— Да. Мы просим нарисовать дом, человека или какую-то сцену.

— Большинство исследований, проводимых в рамках арт-терапии, основаны на поставленных заданиях?

— Да.

— Почему вы должны давать задания?

— Отчасти арт-терапия, — пояснила Сандра Вернон, — заключается в том, чтобы наблюдать за тем, как человек рисует. При установлении причин тревоги это столь же важно, как и конечный продукт.

— Не могли бы вы привести нам пример?

— Разумеется. Например, если девочка, которую попросили нарисовать семью, не решается нарисовать отца или намеренно избегает рисовать его ниже пояса, то это явно указывает на то, что она подвергается сексуальному насилию.

— Мисс Вернон Май 1998 год, вы видели, как Эмили Голд рисовала картину с черепом?

— Нет.

— Вы давали ей задание нарисовать автопортрет?

— Нет.

— Значит, тот факт, что вы впервые увидели эту картину здесь, в суде, может изменить степень вашей уверенности относительно выводов по этой картине.

— Вынуждена признать вашу правоту.

— Существует вероятность того, что Эмили Голд не была склонна к самоубийству, когда рисовала эту картину, что она не подвергалась сексуальному насилию, а просто… возможно, как у мистера Магритта, у нее был… просто плохой день?

— Существует, — согласилась Сандра. — Но эта картина, держу пари, создавалась в течение нескольких месяцев. Слишком много плохих дней подряд, не находите?

Барри поджала Май 1998 год губы от неожиданной словесной пощечины.

— Свидетель ваш.

— Я перефразирую, — заявил Джордан, вставая и направляясь к арт-терапевту. — Вы сказали мисс Делани, что не можете с уверенностью заявить, что любой из этих тревожных знаков на картине Эмили доказывает, что совершалось сексуальное насилие или присутствовали мысли о самоубийстве. Что она могла пробовать себя в другом стиле, чтобы поступить в Сорбонну. Но, на ваш профессиональный взгляд, какова вероятность подобного?

— Ничтожно мала. В этой картине слишком много странного. Если бы всего одна-две детали, — объяснила Сандра, — как, например, мягкие часы или яблоко посреди лица, я бы сказала, что она пробует себя в сюрреализме. Но существует способ Май 1998 год по-другому выразить свой творческий диапазон, не выплескивая на полотно горстями детали, от которых у арт-терапевта волосы шевелятся на затылке.

Джордан кивнул, подошел к столу с доказательствами и осторожно, кончиками пальцев взял репродукцию Магритта.

— Сейчас мне кажется, что безусловно в этом судебном заседании доказано одно — моя полная несостоятельность в вопросах искусства. — Сандра Вернон ответила ему улыбкой. — Тут вы явно застали меня врасплох. Но поверю вам на слово… и на слово мисс Делани… что это Магритт.

— Да. Великий художник.

Джордан почесал затылок.

— Не знаю, не знаю. Я бы в своем доме это не повесил. — Он повернулся к присяжным Май 1998 год, чтобы они рассмотрели повнимательнее. — Но даже я знаю, что Ван Гог отрезал себе ухо, а лица Пикассо несимметричны, а художники вообще часто очень ранимые люди. Вам известно, посещал ли мистер Магритт психолога?

— Нет.

— Может быть, он находился в невменяемом состоянии?

— Возможно.

— Может быть, он подвергался сексуальному насилию?

— Может быть, — согласилась Сандра.

— К сожалению, — продолжал Джордан, — у меня не было времени поинтересоваться биографией Магритта, но вы утверждаете, что, на ваш профессиональный взгляд как арт-терапевта, Магритт, по всей видимости, имел определенные проблемы с психикой, верно?

Сандра засмеялась.

— Верно.

— Вы также сообщили мисс Делани, что большинство ваших исследований связано с четко поставленными Май 1998 год задачами. Следует ли понимать, что вы никогда не просматривали рисунки наугад, чтобы понять, нет ли проблем у определенного ребенка?

— Мы поступаем так время от времени.

— Обеспокоенные родители могут принести вам картинки, которые нарисовал ребенок?

— Да.

— И по этим рисункам вы можете определить, имеются ли у него проблемы?

— Часто да.

— Глядя на взятые наугад работы, как часто вы диагностировали проблемы, а потом ваш диагноз, что человек в самом деле нуждается в помощи психотерапевта, подтверждался?

— В девяти случаях из десяти, — ответила Сандра. — Мы чрезвычайно прозорливы.

— К сожалению, — сказал Джордан, — Эмили с нами нет, мы не можем дать ей задание Май 1998 год. Если бы она была с нами, вы наверняка смогли бы ей помочь. Вы как квалифицированный арт-терапевт обеспокоились бы психическим здоровьем Эмили?

— Да, без сомнения.

— Больше вопросов не имею.

Джордан занял свое место и улыбнулся Крису.

— Вопросы есть у обвинения, Ваша честь. — Барри встала перед Сандрой Вернон. — Вы только что сообщили мистеру Макфи, что даете оценку, основываясь на рисунках, сделанных не по предварительному указанию.

— Да.

— И вы сказали, что девять из десяти рисунков с тревожными элементами на них указывают на то, что у нарисовавшего имеются психические проблемы, требующие лечения.

— Да.

— А как обстоит дело с оставшимся десятым?

— Нарисовавший обычно оказывается здоров Май 1998 год, — ответила Сандра.

Барри улыбнулась.

— Благодарю.

Джоан Бертран оказалась некрасивой женщиной средних лет, чьи мечтательные зеленые глаза говорили о многих часах, проведенных в грезах о том, что она — героиня знаменитых романов. За считаные минуты, проведенные за свидетельской трибуной, учительнице английского удалось довести до сведения присяжных, что Крис не только любимый ученик, но вполне вероятно — на ее взгляд! — один из величайших умов двадцатого столетия. Джордан усмехнулся. Не за свидетельской трибуной, когда ее единственной опорой были доска с мелом и ряды школьных парт, Бертран не казалась такой фанатичной приверженкой Криса, какой выглядела в зале суда.

— Какой Крис ученик?

Джоан Май 1998 год Бертран прижала руки к сердцу.

— Выдающийся! Я никогда не ставила ему меньше, чем высший балл «А». Он из тех учеников, которых весь профессорско-преподавательский состав обсуждает в учительской. Ну, вы понимаете… «У кого в классе в этом семестре на социологии Крис Харт?» и тому подобные вещи.

— Он учился в вашем классе минувшей осенью?

— Да, три месяца.

— Мисс Бертран, вы узнаете это? — Джордан держал в руке аккуратно напечатанное сочинение.

— Да, — ответила свидетельница. — Это Крис написал на олимпиаду. Сочинение было сдано в последнюю неделю октября.

— Какое было поставлено задание?

— Написать аргументированное сочинение. Я велела ученикам выбрать наболевшую, дискуссионную проблему и, основываясь на Май 1998 год собственных убеждениях, встать на одну из сторон в споре. От них требовалось обозначить тему, найти для нее аргументы, развенчать противоположное мнение и сделать выводы.

Джордан откашлялся.

— В английском я, похоже, такой же профан, как и в живописи, — обаятельно улыбаясь, признался он. — Вы не могли бы объяснить мне еще раз?

Мисс Бертран довольно улыбнулась.

— Они должны были выбрать проблему, обозначить все «за» и «против» и сделать вывод.

— Вот как, теперь я понял намного лучше, — сказал Джордан.

— Не все студенты-второкурсники могут с этим справиться, тем не менее Крис написал удивительную работу.

— Вы не могли бы сказать нам, мисс Бертран, о чем Май 1998 год было сочинение Криса?

— О проблеме абортов.

— И какую позицию он занял?

— Он категорично высказывался за запрещение абортов.

— От учеников требуется, чтобы они на самом деле верили в то, что пишут?

— Да. Разумеется, некоторые не верят, но мы с Крисом несколько раз сталкивались на конференциях, и могу вас заверить, что, исходя из наших бесед, Крис был необычайно тверд в своих убеждениях.

— Вас не затруднит, мисс Бертран, прочесть выделенный абзац в конце четвертой страницы?

Учительница сощурилась, держа сочинение на расстоянии вытянутой руки.

— «В действительности выбора не существует. Лишать человека жизни — противозаконно. Точка. Возражение, что плод не человек, — это отговорки Май 1998 год, поскольку к тому времени, когда делается большинство абортов, функционируют основные органы и системы. Возражение, что женщина имеет право выбирать, тоже спорно, поскольку это не только ее тело, но и тело другого человека».

Она, выжидая, оторвала взгляд от написанного.

— Вы правы, все предельно ясно. На ваш взгляд, мисс Бертран, Крис Харт мог убить свою подружку, потому что узнал, что она беременна?

— Протестую! — воскликнула Барри. — Свидетель учитель английского языка, а не телепат.

— Отклонено, — ответил судья Пакетт.

Джордан бросил взгляд на Барри.

— Мисс Бертран, мне повторить вопрос? На ваш взгляд, Крис Харт мог убить свою подружку, потому что узнал, что она беременна?

— Нет. Он Май 1998 год бы никогда не совершил подобного.

У Джордана вспыхнули ямочки на щеках.

— Благодарю, — произнес он.

Джоан Бертран проводила его взглядом.

— Не за что, — вздохнула она.

Тут же вскочила Барри.

— В отличие от мистера Макфи, — начала она, — я в школе любила английский. Похоже, что Крис тоже любил. И, по всей видимости, он один из ваших любимых учеников.

— Да.

— Вы можете представить, что он способен на какой-нибудь ужасный поступок, например на убийство?

— Нет, конечно.

— И, разумеется, основываясь на этом впечатляющем сочинении, вы не можете допустить, что он мог убить ребенка или хладнокровно застрелить свою девушку?

— Да, я не могу Май 1998 год представить, что Крис способен на убийство.

— Даже самого себя.

Мисс Бертран яростно покачала головой.

— Естественно, нет.

— Что ж, позвольте мне подвести итог. — Барри стала загибать пальцы. — Он не мог лишить жизни человека. Он не мог лишить жизни Эмили, он не позволил бы Эмили самой расстаться с жизнью и, естественно, не стал бы лишать жизни себя самого. С другой стороны, у нас есть труп; у нас есть признание Криса, в котором он утверждает, что Эмили собиралась свести счеты с жизнью, а потом ее примеру должен был последовать и он. Обвинение располагает всеми уликами, свидетельствующими о том, что Крис Харт находился на месте Май 1998 год совершения преступления. — Она склонила голову к плечу. — Так что, мисс Бертран? Какова ваша версия?

— Протестую! — взревел Джордан.

— Снимаю вопрос, — заявила Барри.

На время обеда Криса не стали отводить вниз, в кабинет шерифа. Джордан принес ему бутерброды с индейкой и сам съел один, сидя на складном стуле за пределами камеры.

— Мне жаль ее, — с набитым ртом признался Крис. — Мисс Бертран.

— Приятная дама.

— Да. В отличие от прокурора.

Джордан пожал плечами.

— Разные профессии требуют разного стиля поведения, — сказал он. — Когда я был прокурором, то выглядел таким же беспощадным, как и она.

Крис едва заметно улыбнулся.

— Вы намекаете, что в отличие Май 1998 год от себя сегодняшнего, такого мягкого и пушистого?

— Эй-эй, не гони коней! — воскликнул Джордан, хватаясь за прутья решетки. — Ты начинаешь во мне сомневаться, верно? — Крис промолчал, и он хмыкнул. — Понятно, доверяешь мало.

При этих его словах Крис стал серьезнее.

— Я доверяю, — ответил он, — только не знаю кому. — Он положил недоеденный бутерброд в фольгу и скомкал ее, чтобы выбросить. — Что, если меня признают виновным? — спросил он.

Джордан выдержал его взгляд.

— Будет определено наказание, а потом на основании приговора суда тебя переведут в Конкорд.

Крис кивнул.

— И все.

— Нет. Мы подадим апелляцию.

— Это будет продолжаться бесконечно и ни к чему не приведет Май 1998 год.

Джордан опустил глаза на свой бутерброд, который внезапно вкусом стал напоминать опилки, и ничего не ответил.

— Знаете, это смешно, — сказал Крис. — Вы не хотите, чтобы я говорил правду. Но единственное мое желание, чтобы правду сказали вы. — Он отвернулся и провел ногтем большого пальца по прутьям решетки. — Похоже, ни один из нас нисколько не рад тому, что имеет.

— Крис, — ответил Джордан. — Я не питаю ложных надежд. Но твои два самых главных свидетеля еще впереди.

— А что потом, Джордан?

Адвокат посмотрел на него, лицо совершенно непроницаемое.

— Не знаю.

В зале зашумели, когда на свидетельскую трибуну встала Стефани Ньювелл; кто-то Май 1998 год из заднего ряда бросил гнилой помидор, угодивший прямо в блузку свидетеля, закричал: «Убийца!» — и выбежал за дверь. Последовал короткий перерыв, во время которого Стефани успела переодеться и была вызвана полиция, чтобы урезонить небольшой митинг сторонников запрета абортов, потом судебное заседание возобновилось. К тому времени, как Стефани Ньювелл удалось встать на свидетельскую трибуну и назвать себя, перечислив все свои звания и дипломы, большинство присяжных уже догадались, что Эмили Голд обращалась в центр планирования семьи, чтобы сделать аборт.

— Я была сестрой-консультантом у Эмили.

— Вы завели на нее карточку? — спросил Джордан.

— Да.

— Когда вы познакомились с Эмили?

— Впервые мы встретились второго октября.

— Чем Май 1998 год вы занимались во время первой встречи?

— Я предварительно побеседовала с Эмили, объяснила результаты позитивного теста на беременность и ее права.

— Когда состоялась следующая встреча?

— Десятого октября. Перед абортом необходима консультация, тогда же и оплачивается сама операция. Мы также интересуемся, приедет ли кто-нибудь из близких, чтобы помочь женщине пережить эту процедуру.

— Например, отец ребенка?

— Именно. А в случае с подростками — их родители. Но Эмили ответила, что родители ее не поймут, а отцу ребенка она ничего не сказала, просто не захотела.

— Как вы на это отреагировали?

— Я сказала, что она обязана сообщить отцу, лишь в этом случае у нее Май 1998 год появится человек, на которого можно опереться.

— Когда состоялась ваша очередная встреча?

— Одиннадцатого октября. На этот день была назначена операция. Присутствие сестры-консультанта необходимо до, во время и после процедуры аборта.

Джордан подошел к скамье присяжных.

— Операция состоялась?

— Нет, Эмили вдруг расстроилась и отказалась делать аборт.

Джордан положил локти на перегородку.

— Вас это не удивило?

— Нет. На самом деле такое случается не так уж редко. Девушки часто передумывают в самую последнюю минуту.

— Что вы сделали, когда она решила не убивать ребенка?

Стефани вздохнула.

— Я посоветовала ей рассказать все отцу ребенка.

— Как она отреагировала?

— Еще больше расстроилась, поэтому я сменила тему Май 1998 год, — ответила Стефани.

— Когда вы в последний раз видели Эмили Голд, мисс Ньювелл?

— Семнадцатого ноября, в день ее смерти.

— С какой целью?

— У нас была предварительная договоренность на этот день.

— В тот день Эмили Голд была расстроена?

— Протестую! — воскликнула Барри. — Это всего лишь догадки.

— Протест отклонен, — отрезал Пакетт.

— Вам Эмили Голд показалась расстроенной? — перефразировал Джордан.

— Очень, — ответила Стефани.

— Она сказала, в чем причина?

— Эмили призналась, что ей кажется, будто выхода нет. Она не знала, что делать с ребенком.

— Что вы ей посоветовали?

— Я в очередной раз посоветовала сообщить отцу ребенка. Возможно, он мог бы ей помочь больше, чем Эмили Май 1998 год думала.

— Сколько времени ушло на ваши разговоры о том, стоит или нет сообщать отцу ребенка? — поинтересовался Джордан.

— Почти весь сеанс… где-то час.

— На ваш взгляд, когда она покидала ваш кабинет, она собиралась рассказать правду отцу ребенка?

— Нет. Никакие мои доводы не смогли убедить ее передумать.

— За все пять недель вашего знакомства Эмили хотя бы раз колебалась, рассказывать или нет правду отцу ребенка?

— Нет.

— У вас есть причины верить, что она могла передумать после вашей последней встречи?

— Никаких.

Джордан занял свое место.

— Свидетель ваш, — бросил он Барри.

Прокурор подошла к свидетельской трибуне.

— Мисс Ньювелл, вы встречались с Эмили Май 1998 год семнадцатого ноября?

— Да.

— В котором часу?

— Ей было назначено на четыре. С четырех до пяти.

— Вам известно, что смерть Эмили Голд наступила где-то между одиннадцатью и полуночью?

— Да.

— Между пятью и одиннадцатью, давайте посчитаем… — Барри постучала по подбородку. — Шесть часов. Вы все это время находились рядом с Эмили?

— Нет.

— Вы знакомы с Крисом?

— Нет.

— Вы присутствовали при их беседах все эти шесть часов перед смертью?

— Нет.

— Следовательно, мисс Ньювелл, — подвела итог Барри, — существует вероятность, что Эмили таки решилась рассказать Крису о ребенке?

— Ну… наверно.

— Благодарю, — ответила прокурор.

Майкл Голд приблизился к трибуне для дачи свидетельских показаний с энтузиазмом человека, идущего Май 1998 год на плаху. Он не сводил глаз с судьи, намеренно избегая смотреть как налево — на Мэлани, так и направо — на Джеймса Харта. Заняв место свидетеля и положив руку на Библию, он взглянул на Криса. И подумал: «Я делаю это для тебя».

В глубине души он не мог себе представить, что Крис убил его дочь. Если бы обвинение предъявило ему в качестве улики дымящийся пистолет с отпечатками пальцев Криса, даже тогда Майкл с трудом бы поверил. Но в голове у него все же зародилось зернышко сомнения, которое могло вырасти до невероятных размеров, и крутился вопрос: «А откуда ты знаешь?» Он не Май 1998 год знал. Никто не знал, кроме самих Эмили и Криса, и существовала вероятность того, что Крис совершил необдуманный поступок. Именно поэтому он не мог сказать Джордану Макфи то, что хотел адвокат.

Майкл встретился с Джорданом четыре дня назад, чтобы обсудить его показания.

— Если вы прямо заявите присяжным, что Крис не убивал вашу дочь, — сказал Джордан, — у Криса появится крошечный шанс по победу.

Майкл из вежливости обещал подумать. «Но что если? — продолжал нашептывать ему внутренний голос сомнения. — Что если?»

Сейчас он пристально смотрел на юношу, которого любила его дочь. Юношу, который сделал ей ребенка. И беззвучно извинялся за то Май 1998 год, о чем промолчит.

— Мистер Голд, — негромко начал Джордан, — спасибо, что согласились сегодня прийти в суд.

Майкл кивнул.

— Должно быть, непривычно выступать свидетелем со стороны защиты, — продолжил адвокат, — ведь это суд над убийцей. Подсудимого обвиняют в том, что он убил вашу дочь.

— Я знаю.

— Я могу спросить, что заставило вас выступить на стороне защиты?

Майкл облизал губы. Его мозг тут же выдал ответ, который они репетировали с Джорданом.

— Потому что я знаю Криса так же хорошо, как знал свою дочь.

— Я буду краток, мистер Голд, и попытаюсь как можно меньше касаться больной темы. Вы не могли бы описать ваши с Май 1998 год дочерью отношения?

— Мы были очень близки. Она была моим единственным ребенком.

— Расскажите нам о Крисе. Как давно вы его знаете?

Майкл взглянул на неподвижно сидящего Криса.

— Я знаю его с рождения.

— Какая разница в возрасте у Криса с Эмили?

— Три месяца. Мать Криса в прямом смысле помогала Эмили появиться на свет — я немного опоздал. Крис оказался в больничной палате с моей дочерью еще до меня.

— И вы видели, как они вместе росли?

— Да. Они были неразлучны с первого дня, как лежали вместе в кувезе. Крис настолько же часто крутился у нас в доме, насколько, полагаю, Эмили крутилась в доме Хартов.

— Когда Май 1998 год они от дружбы перешли к… большему?

— Они стали встречаться, когда Эмили было тринадцать лет.

— Как вы к этому отнеслись? — задал очередной вопрос Джордан.

Майкл потеребил рукав своей спортивной куртки.

— А как к этому относится любой отец? — пробормотал он. — Хотел ее защитить, она навсегда останется моей маленькой доченькой. Но я не мог представить себе другую кандидатуру, с кем бы Эмили познала все… радости. Когда-то это должно было случиться, а Криса я знал и доверял ему. Я без сомнений доверил ему самое дорогое, что было у меня в жизни, — свою дочь. Откровенно говоря, я доверял ему Эмили уже много Май 1998 год лет.

— Что вы думали об их отношениях?

— Они были очень, очень близки. Ближе, чем обычные подростки. Они всегда доверяли друг другу самое сокровенное. Господи… Не могу представить, что Эмили что-то могла скрыть от Криса. Он был ее лучшим другом, а она его. Их отношения перешли на более взрослый уровень — наверное, пришло время.

— Сколько времени Эмили проводила с Крисом?

— Часы. — Майкл едва заметно улыбнулся. — Иногда казалось, каждую свободную минутку.

— Будет справедливо сказать, что Крис видел Эмили чаще, чем вы?

— Да. — Майкл усмехнулся. — По-видимому, я видел свою дочь ровно столько, сколько любой родитель видит своего ребенка-подростка.

Джордан засмеялся.

— Понимаю, о Май 1998 год чем вы. У меня самого сидит дома сын. По крайней мере, я надеюсь, что он сейчас сидит дома. — Он подошел к свидетельской трибуне. — Следовательно, хотя вы не видели Эмили так часто (во временнóм отношении), однако вы чувствовали, что оставались с ней близки.

— Несомненно. Мы всегда вместе завтракали, постоянно разговаривали.

Джордан понизил голос.

— Мистер Голд, вы знали, что Эмили занимается сексом?

Майкл покраснел.

— Я… подозревал. Но не думаю, что какой-то отец на самом деле хочет об этом знать.

— Эмили обсуждала с вами вопросы секса?

— Нет. Думаю, ей, как и мне, было бы неудобно говорить об этом Май 1998 год.

Джордан оперся рукой о перегородку, за которой находился свидетель, как бы перекидывая мостик между собой и Майклом.

— Она призналась вам, что беременна?

— Я понятия не имел.

— По-вашему, она сказала об этом вашей жене?

— Нет.

— Эмили была очень близка и с вами, и с вашей женой, но ничего вам не сказала?

— Нет. — Майкл взглянул на Джордана, делая самое меньшее, что мог. — Думаю, о таких вещах Эмили никому не сказала бы.

— Значит, Эмили не упоминала о своей беременности. Она говорила вам, что ее что-то тревожит?

— Нет, не говорила. — Майкл сглотнул, понимая, к чему ведет этот вопрос. — А сам я ничего Май 1998 год не заметил.

— Вы виделись с дочерью не так часто, потому что она все время проводила с Крисом…

— Знаю, — глухо произнес Майкл. — Но это не оправдание. Она мало ела, на нее все так навалилось… поступление в колледж и всякое такое. Я думал… Я думал, что ее жизнь слишком насыщена событиями. — Он потянулся за стаканом с водой, который поставили для свидетеля, сделал глоток, вытер губы тыльной стороной ладони. — Я постоянно думаю, что вот-вот найду записку. Записку, которая снимет с меня груз вины. Но пока не нашел. Больно потерять дочь. Мне никогда в жизни не было так больно. И из Май 1998 год-за этой боли так хочется переложить вину на кого-то другого. Для меня, моей жены… для любого присутствующего здесь родителя, с которым может случиться подобное, было бы легче, если бы мы могли воскликнуть: «Не было никаких намеков. Она не была склонна к самоубийству, ее просто убили». — Майкл повернулся к присяжным. — Хороший отец заметил бы, что его дочь склонна к самоубийству, верно? Или что ее что-то тревожит… Но я не заметил. Если бы я мог указать пальцем на другого человека, тогда вина лежала бы не на мне — значит, не я проглядел, значит, не я был недостаточно внимателен. — Он взъерошил свои седые Май 1998 год волосы. — Я не знаю, что произошло в ту ночь на карусели. Но я понимаю: нельзя обвинять другого человека только потому, что не хочешь чувствовать виноватым себя.

Джордан, сидевший затаив дыхание, наконец смог выдохнуть. Голд выдал больше, чем он ожидал, и он самонадеянно решил чуть-чуть надавить.

— Мистер Голд, у нас есть два сценария: убийство или самоубийство. Вы не хотите верить ни в один из них, но факт остается фактом — ваша дочь мертва.

— Протестую! — вмешалась Барри. — В чем заключается вопрос?

— Я подхожу к вопросу, Ваша честь. Дайте мне немного времени.

— Протест отклонен, — заявил Пакетт.

Джордан повернулся к Майклу.

— Вы утверждаете Май 1998 год, что знаете Криса так же хорошо, как знали свою дочь, Эмили. Зная Криса всю жизнь, будучи свидетелем отношений между Крисом и Эмили на протяжении многих лет, вы можете ответить: произошло убийство или самоубийство?

Майкл обхватил голову руками.

— Я не знаю. Я просто не знаю.

Джордан не сводил с него глаз.

— А что вы знаете, мистер Голд?

Повисло продолжительное молчание.

— Что Крис не стал бы жить без моей дочери, — наконец произнес он. — И несмотря на то что он сидит на скамье подсудимых, он не единственный, кого следует винить.

Барри Делани не понравился Майкл Голд. Не понравился с Май 1998 год первого взгляда, когда оказался совершенно неспособным принять, что все улики указывают на соседского парня, убившего его дочь. Еще больше она его невзлюбила, когда узнала, что он будет выступать свидетелем со стороны защиты. А теперь, после самобичевания за свидетельской трибуной, она его просто терпеть не могла.

— Мистер Голд, — произнесла она с напускным сочувствием, — я сожалею, что вам пришлось явиться сегодня в суд.

— Я тоже, мисс Делани.

Она прошлась перед свидетельской трибуной к скамье присяжных.

— Вы сказали, что были близки с Эмили, — сказала она.

— Да.

— Вы также признались, что проводили с ней не так много времени, как Крис.

Майкл кивнул.

— Вы утверждали, что Май 1998 год не заметили, что она чем-то огорчена.

— Да.

— Вы не знали, что она беременна.

— Нет, — признался Майкл, — не знал.

— Вы также утверждали, что она все рассказывала Крису.

— Да.

— Вы даже представить не могли, что Эмили что-то от него скроет.

— Верно.

— Следовательно, о своей беременности она бы ему сказала. Я права?

— Я… не знаю.

— Да или нет?

— Думаю, да.

Барри кивнула.

— Мистер Голд, вы сказали, что пришли в суд, потому что хорошо знаете Криса Харта.

— Верно.


documentaskpfrl.html
documentaskpnbt.html
documentaskpumb.html
documentaskqbwj.html
documentaskqjgr.html
Документ Май 1998 год